Customs' customs

Вчера шеф явился на работу при эспаньолке. Ну, с такой защитной колюще-режущей волосней вокруг рта, кажется, она именно так называется. Плач Генриха IV о ниспослании бакенбардов.

И я тут же вспомнил забавную историю, которую вам по недомыслию еще не рассказывал.

Однажды я брился в аэропорту. Перочиным ножичком вражеской армии с красным крестом (хорошо, хоть без полумесяца). Почти посуху. Дело было так.

Десятого января 2001 года я возвращался из отпуска к месту моей тогдашней работы. Путь мой лежал через аэропорт «Пулково». Работая в Берлине, я много летал туда-сюда и к тому моменту уже справедливо считал, что все формальности про «регистрация заканчивается за полтора часа до вылета» — это для туристов и меланхоликов. Я приезжал в аэропорт за сорок пять минут, бегом проскакивал все досмотры и шел прямиком в уже разверзнутое нутро самолета. Когда весь багаж составляет ноутбук и томик Китса — можно себе это позволить.

Тот отпуск, надо сказать, был достаточно длинным. В Питере я отрастил бороду, втуне надеясь удивить коллег своим посконным видом. Домашнего медведя у меня тогда не было, а имидж необходимо поддерживать. Борода получилась в меру окладистая. И вот я — с ноутбуком, Китсом и этой сраной бородой приперся в аэропорт. Весь такой целеустремленный и решительный.

Проскочил зеленый коридор, сунул покрытый выездными штампами, как чемодан хиппи — наклейками, паспорт в окошечко и нетерпеливо улыбнулся. Меня ждал Берлин.

Таможенник замешкался, несколько раз перевел взгляд с фотографии в паспорте на меня, пошамкал губами и нажал какую-то кнопку. За его спиной вырос майор. Повторил упражнение для глаз с быстрой фокусировкой на разных объектах. И вдруг положил паспорт к себе в карман.

Я немного занервничал. Посадка заканчивалась минут через десять, без документа меня не пустят на европейскую землю, тащить в качестве обложки для паспорта с собой в самолет майора мне не хотелось. Кроме того, если бы я не прилетел этим рейсом, меня бы растерзал шеф. И тут этот демон Максвелла заговорил: «Мы не можем установить подлинность фотографии».

Надо отметить, что мне лет с четырнадцати по сию пору незнакомые люди на глаз определяют двадцать семь лет. Не знаю, почему так. А с бородой я стал походить на молодящегося Толстого яснополянского периода.

Я заскрежетал зубами, понял, что сопротивление бесполезно и отрывисто бросил: «Я сейчас побреюсь и вернусь». Счет пошел на секунды.

У какого-то сердобольного пассажира поздних рейсов мне удалось разжиться вышеупомянутым «Викториноксом». Мыло в туалете заканчивалось. Как я тогда не перерезал себе горло — ума не приложу.

Когда на лице остались только какие-то малозаметные клочки недовыкорчеванных волос, я метнулся обратно на КПП. Майор с ужасом посмотрел на меня и молча вернул паспорт. На самолет я успел.

Когда я появился в дверях офиса пред ясны очи всех коллег, в комнате воцарилась тишина. Я поздоровался с молчаливым пространством и уселся за свой стол. Через минуту самый невозмутимый коллега подошел ко мне и сказал:
— Du hast deinen Bart ausgefällt.

skip_previous     toc     skip_next