Монологи с диктофоном

Всякий раз перечитывая Бродского я физически ощущаю собственную языковую никчемность.

Это ощущение просто передать словами: всю жизнь ты думаешь, что умеешь шутить… Ан нет, твой уровень позволяет прихвастнуть лишь способностью острить. Юмор эстетичнее и тоньше сарказма. Изящнее сатиры. Трагичнее фарса.
Ты думаешь, что способен сформулировать мысль лаконично и ясно. И на шестом абзаце чувствуешь под лопаткой стальной холод пера «Шофер закурил и нагнулся над бензобаком, посмотреть много ли осталось бензина. Покойнику было двадцать три года.» — чистая победа мэтра на конкурсе самого короткого рассказа, имеющего завязку, кульминацию и развязку.О’Генри.
Технически безупречно выстругиваешь сложнейшим размером несколько катренов, намертво склеиваешь их пятистопными рифмами, оттачиваешь развязку цезурой в последней строфе… И перечитывая наутро — не можешь вспомнить, о метаниях утлой души ты это кропал, или об очередном поражении «Спартака».

Такое действие оказывает на меня Бродский. После Паланика, Берджеса, Довлатова и — особенно — Чандлера ноют стилистические рецепторы. Моэм и Набоков заставляют дрожать мышцы ясности выражения мысли. Проза Бабеля сковывает суставы ближнего диалога. Геласимов, Пьецух и Диккенс мощными прожекторами атрофируют сухожилия и связки ближнего зрения. От Бегбедера и Уэлша выпадают ногти. Чтение Бродского вводит меня в кому.

Если бы мне было знакомо чувство зависти — я просто завидовал бы ему, и дело с концом. Все, к сожалению, сложнее. Я его иногда понимаю.

Поедание всякого запретного плода совмещено с чувством вины. И это продолжающееся чувство вины — как и самое творчество, о чем мы уже говорили — приводит, как это ни парадоксально, к невероятному нравственному развитию индивидуума. Это развитие, приводящее к более высокой степени душевной тонкости.
    — Соломон Волков, «Диалоги с Иосифом Бродским»

skip_previous     toc     skip_next