Правила поведения в баварских барах

В первое время моего пребывания в Германии я очень стеснялся говорить по-немецки. В основном — потому, что совершенно его не знал. Не то, чтобы я со временем его так уж выучил, но боязнь диалога как-то рассосалась. А поначалу — страшился и увиливал до последнего. Покупал билеты и сигареты только в автоматах, и вообще.

И вот, в первую субботу, гуляя по вечернему Берлину, я решил приобщиться к истинному немецкому отдыху. Вкусить, так сказать, межнационального колорита. Осознавая втуне, что баварские сосиски имеет смысл пробовать в Баварии, а шансы немецкого пива мне понравиться — стремятся к нулю со стороны отрицательных величин. Я стиснул зубы в приступе туристического азарта и решил посетить немецкий бар.

Как я уже упоминал, я с удовольствием слушал все, что мне говорят, но стремился по минимуму открывать рот в дуплексном режиме. То есть я почти заставил себя получить удовольствие посредством приема сквозь него внутрь сосисок и пива, но не был готов издавать членораздельные звуки. Я стыдился русского акцента поверх пустоты словарного запаса и абсолютного нуля грамматики.

Поэтому я миновал помпезные бары с фиктивными баварцами в перьевых шляпах и гетрах в качестве метрдотелей. Я стремительным шагом проходил мимо окон баров с умильными официантками в тирольских передничках. Я рисковал остаться без сосисок и пива — потому что Настоящие Баварские Бары Самообслуживания не часто встречаются на Q-damm и в её окрестностях, а истинные туристы по окраинам не шляются.

В результате я пошел на компромисс с внутренним цензором и твердо решил толкнуть первую же дверь на своем пути. В помещении неярко мерцали настоящие баварские свечи в настоящих баварских канделябрах. Стойку бара венчали многочисленные краны, из которых нескончаемым потоком лилось настоящее баварское пиво. Которое, кстати, разливают в Марцане, но тогда я этого не знал. Я примостился у стойки и на пару минут ушел в себя, напряженно выстраивая в голове семантически адекватную конструкцию «пиво, пожалуйста» с участием артикля, правильного падежа и слова «bitte». В мои остекленевшие глаза с удивлением заглядывал бармен. Вокруг было тихо. Я этого совершенно не замечал. Я хотел безупречно выговорить хотя бы первую фразу.

Наконец, я осилил три слова, совершенно скомкав фрикативное «r» на конце одного из них, и огляделся. Бар, как бар, таких на Васильевском много.

Ко мне за стойку пересел франтоватый немец, как полагается, с пером в шляпе. Что-то проникновенно сказал, я беспомощно опустил глаза. Надеюсь, этот жест выглядел крайне скромно и подобающе моменту. Немец сказал что-то еще и положил руку мне на колено. Я тайно страдал от неспособности поддержать разговор и жестоко корил себя за это. Глаза мои только что не наполнились слезами, умеренной скорби в них уже было с избытком.

Рука немца ободряюще сжала мое колено. Мол, да ладно, слышал я, что ты говоришь плохо и с акцентом, но мы люди приветливые и мирные, давай, не тушуйся.

Проблема была в том, что я был не в состоянии сказать вообще ничего. Тут принесли пиво. Я с облегчением сделал глоток, поставил бокал на стойку с немой просьбой повторить и кивком заказал такое же — соседу. Говорить не могу, так хоть угощу.

Рука соседа благодарно пожала мое колено, он мне очень приветливо улыбнулся. Я начал какую-то фразу, споткнулся и оторвал глаза от пола в поисках подходящего слова. Глаза мои, привыкшие, наконец, к полумраку, обшарили весь бар, бегло останавливаясь на каждом столике. В зале не было женщин. Это был гей-бар.

Небольшая проблема, если не считать того, что я пришел один, а объяснить ничего не могу в силу временной лингвистической немоты. То есть, как бы, настойчиво провоцирую.

Вместо того, чтобы выпить вечером пива и съесть баварскую сосиску — до которой, кстати, еще даже не дошла очередь — сижу в гей-баре и приветливо улыбаюсь держащему меня рукой уже практически за пах — карикатурному баварцу в гетрах.

Я, в результате, нашел нужные слова, подружился почти со всеми посетителями этого бара, съел три сосиски и даже полюбил мюнхенское пиво баварского разлива. Когда все разъяснилось, весь зал хохотал так, что тряслись стены соседних домов. Я, кажется, угостил всех, а все угостили меня. Мы расстались друзьями, и с тех пор я часто бывал в том баре — в качестве приглашенного гостя — «местной достопримечательности».

Правда, с тех пор я перестал носить подаренный знакомой девочкой мне перед отъездом в Германию значок с умильным пингвином на фоне радуги.

skip_previous     toc     skip_next